Скачать этот текст

«Снова пьют здесь, дерутся и плачут...»
(с. 169).— Ст. ск.; М.каб.; Ст₂₄.

В наб. экз.— машинописный список с авторской правкой, на нем неустановленной рукой сделана помета: «Изъято», той же рукой зачеркнута шестая строфа. Помета «изъято» поставлена сверху листа и относится, вероятно, ко всему стихотворению. Строфа вычеркнута явно по цензурным соображениям. Учитывая это, текст печатается по наб. экз. с восстановлением шестой строфы.

Автограф — частное собрание (Санкт-Петербург), без даты. Машинописный список с авторскими пометами — ГМЗЕ, без даты. В наб. экз. и Собр. ст. также без даты. Датируется по содержанию и свидетельству А.Б.Кусикова (см. прим. к «Да! Теперь решено. Без возврата...»).

В частном собрании (Москва) сохранился экз. М.каб., в котором шестая строфа вписана автором от руки.

Сложна история текста стихотворения. В Ст. ск. оно было напечатано без третьей строфы. В М.каб. третья строфа была напечатана, но были изъяты четвертая и шестая. В Ст₂₄ четвертая строфа восстановлена, а шестая — нет. При подготовке Собр. ст., видимо, специально обсуждался вопрос о возможности включения в стихотворение двух строф, выпущенных в М.каб. Среди подготовительных материалов к этому изданию (ГЛМ) сохранились листки, на которых трижды перепечатана четвертая строфа («Ах, сегодня так весело россам..») и дважды — шестая («Жалко им, что октябрь суровый...»). С этим связано, очевидно, и то, что в наб. экз. текст стихотворения представлен в виде машинописи, а не в виде вырезки из М.каб., хотя экземпляр этого сборника был в руках Есенина и тексты других стихотворений, входивших в него, представлены в наб. экз. именно в виде вырезок из этого издания.

Существовал, видимо, еще один текст стихотворения, который Есенин читал с эстрады. Г.А.Бениславская, которая узнала и услышала стихотворение только после возвращения Есенина из-за рубежа, т.е. после его публикации, приводит в воспоминаниях текст части стихотворения, существенно отличающийся от печатного:

Защити меня, влага нежная.
Май мой синий, июнь голубой.
Одолели нас люди заезжие,
А своих не пускают домой.

Знаю, если не в далях чугунных
Кров чужой и сума на плечах,
Только жаль тех дурашливых, юных,
Что сгубили себя сгоряча.

Жаль, что кто-то нас смог рассеять
И ничья непонятна вина.
ТыРасея моя, Расея,
Азиатская сторона.

В известных в настоящее время рукописных источниках данная редакция не зафиксирована.

Сложный интонационный рисунок текста сказался, в частности, в том, что в различных рукописных и печатных источниках широко варьируются знаки препинания. Например:

Ст. 29	Нет! таких не подмять, не рассеять!	Ст. ск.
	Нет, таких не подмять, не рассеять —	М.каб.
	Нет! таких не подмять. Не рассеять.	Ст24; авторизов. машинопись ГМЗЕ
Ст. 31—32	Ты Расея моя... Рас... сея...
	Азиатская... сторона.
	Ты, Рассея моя... Рас... сея... Азиатская сторона. Ты Рас... сея моя... Рас... сея, Азиатская... сторона...	Ст. ск. М.каб.
	Ты Рассея моя... Рассея... Азиатская сторона!	Ст24

В авторизованной машинописи (ГМЗЕ) и в наб. экз. рукой автора в ст. 31 внесена поправка: вместо «Ты Рассея моя... Рассея...» — «Ты Рассея моя... Рас... сея...»

Рецензируя Ст. ск., критик Н.Светлов писал в харбинской газете «Русский голос» 5 августа 1924г.: «...мы думаем, что «Стихи скандалиста» — не результат упадочных нравов московской богемы, всегда и везде одинаковой, и не нэп надо винить в хулиганском (как школа, что ли?) уклоне лирики части московских поэтов. В этом виноват тупик, куда пронизавшая искусство коммунистическая тенденция гонит поэзию». Полемизируя с известными положениями А.К.Воронского, рецензент подчеркивал: «Критик-коммунист, конечно, должен был проглядеть истинную разгадку явления. А она дана самим Есениным, она есть в самой поэме «Москва кабацкая». Вот она...». Он цитировал строфу «Жалко им, что октябрь суровый...» и продолжал: «Это поет деревня, обреченная большевиками на гибель, это народ сопротивляется коммунистическим нажимам, отстаивая свою веру и свою волю. Новая удаль накапливается в оторванном от привычного быта бездомном бродяге-хулигане — не крестьянине и не рабочем,— еще тоскующем в кабаках, но уже разглядевшем в „суровой пурге октября“ очертания своего смертного врага» (цит. по газ. «Волжский комсомолец», Самара, 1991, 9 февраля).

«Сыпь, гармоника! Скука... Скука...»
(с. 171).— Ст. ск.; сб. «Московские поэты. 1924г.», Великий Устюг, 1924, с.19.

Печатается по наб. экз. (машинописный список с авторской правкой) с пунктуационными исправлениями по автографу (РГАЛИ), авторизованной машинописи (ГМЗЕ) и гранкам Ст. ск. с авторской правкой (ИМЛИ). Другая редакция (с.307) печатается по сб. «Московские поэты. 1924г.».

Беловой автограф — РГАЛИ, без даты, входит в остатки макета сб. «Москва кабацкая». Авторизованная машинопись — ГМЗЕ, без даты. Сохранилась также вырезка из гранок Ст. ск. с авторскими пометами — ИМЛИ; на гранке сверху надпись неустановленной рукой: «Запрещено цензурой» и вписанное автором посвящение «А.Мариенгофу», дат на гранке нет, но судя по характеру помет, они сделаны после возвращения автора на родину. В наб. экз. и Собр. ст.— не датировано. Датируется 1923г. по первой публикации и свидетельству Е.А.Есениной (см. ниже).

В архиве Е.Ф.Никитиной (ГЛМ) сохранился машинописный список одной из редакций стихотворения:

Сыпь, гармонь, скука, скука.
Гармонист, рви волной.
Пей со мной, паршивая сука,
Пей со мной.
Я с тобой не с первою,
Много я видел красивых глаз,
Но с такою, как ты, стервою,
Первый раз.
Излюбили тебя, измызгали,
Невтерпеж.
Что ж ты смотришь синими брызгами
Или в морду хош?
Тебя бы в огород на чучело,
Пугать ворон.
До печён ты меня измучила
Со всех сторон.
Сыпь, гармоника, сыпь, моя частая,
строка нрзб.>

Мне б не тебя, а вон ту, сисястую,
Она глупей.
Чем глупее, тем звонче,
Что здесь, что там.
Я с собой не покончу,
Иди к чертям.

Кем и когда выполнена запись — не указано, но, судя по тексту, это скорее всего запись с голоса, без авторской проверки. Обращает на себя внимание одна особенность этого текста: в нем несколько иначе, чем в варианте наб. экз., выстроен сюжет, в частности — видна отчетливая взаимосвязь между двумя строфами, которые в окончательном тексте стали четвертой и шестой и оказались разъединенными пятой. В тексте, опубликованном в сб. «Московские поэты», эти строфы также соединены между собой.

Сохранившийся беловой автограф относится, скорее всего, к 1924г. Не ранее этого времени выполнены машинописные списки ГМЗЕ и наб. экз. Изначальные черновые рукописи стихотворения неизвестны, нет и фонографических записей авторского чтения. Поэтому в настоящее время невозможно в полной мере восстановить творческую историю стихотворения, реконструировать первоначальный авторский текст и на этой основе доказательно судить о том, является ли указанное изменение в построении сюжета развитием творческого замысла автора или же оно стало следствием случайной, механической перестановки строф в одном из промежуточных списков.

На истории текста не могли не сказаться цензурные трудности. Оно не вошло ни в один из авторских сборников 1924—1925 гг., не было его публикаций и в периодике. Вышедший в Великом Устюге, тиражом 1250 экз. сб. «Московские поэты» остался, естественно, вне внимания читателей и критиков. В отличие от Грж., продававшегося в московских и петроградских книжных магазинах, в страну пришли лишь единичные экземпляры Ст. ск. Это дало основание И.В.Евдокимову утверждать, что в Собр. ст., в 1926г., стихотворение «в России опубликовывается впервые» (Собр. ст., 4, 353).

В читательском восприятии стихи оказались тесно связанными с именем Айседоры Дункан. Во многих списках они даже прямо озаглавливались «Айседоре Дункан», хотя ни в одной из известных авторских рукописей или публикаций ее имя в связи с этими стихами прямо не называлось. В 1926г. Е.А.Есенина опубликовала в ряде газет «Письмо в редакцию», в котором, отметив, что распространяются «два стихотворения с посвящением Айседоре Дункан», писала: «...считаю необходимым заявить, что стихи „Сыпь, гармоника! Скука... Скука...“ и „Пой же, пой. На проклятой гитаре...“, якобы посвященные А.Дункан, написаны братом моим в 1923 году и не раз читались им на литературных вечерах. Эти стихотворения входят в цикл «Москвы кабацкой» и никогда никому не посвящались» (газ. «Правда», М., 1926, 4 апреля, №77).